Неизвестные портреты поэтессы Е. Ю. Кузьминой-КараваевойА. С. Сытова В графических фондах Русского музея хранится серия литографированных портретов деятелей литературы и искусства начала XX в. Среди них - А. Н. Бенуа, М. В. Добужинский, М. Кузьмин, К. И. Чуковский и др. Выполнены эти портреты для журнала "Аполлон" в 1909 г. талантливой художницей Надеждой Савельевной Войтинскои (1886-1965). В последние годы коллекция ее работ значительно пополнилась за счет литографии, поступивших в музей от дочери художницы. Среди них сразу привлекли к себе внимание три неизвестных женских портрета. Один из них - "Голова девочки" - уже имелся в собрании гравюры (он поступил к музей в 1933 г. в составе коллекции Л. Н. Бенуа). Два других - "Портрет девочки" и "Женский портрет" - уникальны: их нет ни в одном графическом собрании, и в Русском музее их оттиски имеются теперь только в единственном экземпляре. Все портреты неокончены, однако сходство изображенного на них лица бросается в глаза. Возможно, портреты не удовлетворяли художницу, ц она, не закончив начатый портрет, через какое-то время делала новую попытку. Кто же эта девочка, которая так "не давалась" художнице и к которой так настойчиво возвращалась она несколько раз? И почему, несмотря на незаконченность, так запоминается это простое русское лицо с глазами, глядящими в упор? Еще больший интерес стали вызывать эти портреты, когда в одном из них ("Голова девочки") дальняя родственница Войтинской - А. Я. Хвостенко узнала Лизу Пиленко, впоследствии поэтессу Елизавету Юрьевну Кузьмину-Караваеву. Два других портрета ей известны не были. Поэтому перед нами встала задача- идентифицировать изображенное на всех трех портретах лицо и сравнить их с другими портретами или фотографиями Лизы Пиленко. Сделать это оказалось непросто. Иконографический материал о Кузьмпной-Караваевой чрезвычайно скуден: фотографин ее крайне редки и до последнего времени принадлежали частным лицам, не удалось найти и ее художественных изображений. Видимо, объясняется это тем, что до сих пор имя этой замечательной русской женщины, чья трагическая судьба столь необычна, не нашло достаточно полного отражения в истории русской культуры XX в. Поэтому работа над определением портретов поэтессы пошла по пути поисков не только иконографического материала, но и свидетельств людей, знавших ее, - гимназических подруг, соучениц по Бестужевским курсам, товарищей по борьбе во Французском сопротивлении. В результате появились новые данные, освещающие ранний, петербургский период жизни Кузьминой-Караваевой, внесшие дополнительные штрихи в творческий портрет этой талантливой и многогранной личности. Иная задача, поставленная перед пами, не дает возможности привести весь собранный материал, однако некоторые моменты биографии Кузьминой-Караваевой целесообразно напомнить. Лиза Пиленко родилась в 1891 г. Детство ее прошло на северном побережье Кавказа, в небольшом имении под Анапой. В 1906 г. после смерти отца семья Пиленко переехала в Петербург. Лиза поступила в гимназию Л. С. Таганцевой. По отзывам людей, знавших ее, печать исключительности лежала на этой девочке. "Она была необычайно, можно сказать, гениально одарена и необычайно интенсивной была ее интеллектуальная жизнь", - вспоминала ее гимназическая подруга Ю. Я. Эйгер-Мошковская. Страстная, ищущая натура, она глубоко н остро реагировала на вопросы, которые ставила перед ней жизнь. Преждевременная "несправедливая" смерть отца глубоко потрясла ее. "Смысла не было ни только в моей жизни, во всем мире безнадежно утрачивался смысл", - пишет она позднее. На этом психологическом фоне происходит ее встреча с А. Блоком - 15-летняя девочка, недавно приехавшая из провинции, 6 февраля 1908 г. идет к поэту, который, как ей кажется, может многое объяснить в этом сложном и враждебном ей мире. Визит Лизы Пыленко к Блоку вызвал к жизни его замечательные стихи:
Эта встреча имела продолжение и впоследствии привела к дружбе и переписке Елизаветы Юрьевны с поэтом. Это ей скажет А. Блок: "Я хотел бы знать, что Вы часто, часто, почти каждый день проходите внизу, под моими окнами. Знать только, что кто-то меня караулит, ограждает. Пройдите, взгляните наверх, это - все". В 1911 г. Лиза Пиленко выходит замуж за Д. Кузьмина-Караваева и становится членом "Цеха поэтов", завсегдатаем петербургских литературных салонов, "башни" Вячеслава Иванова. Декадентское окружение тяготит ее. Позднее она даст беспощадную характеристику этой среде и этому времени, насыщенному "духом умирания, праздности, эфемерности". "Мы были последним актом трагедии - разрыва парода и интеллигенции;", - пишет Кузьмина-Караваева в своих воспоминаниях о Блоке. В 1912г. она издает первый сборник стИхов "Скифские черепки", близкий к традцциям символистской лирики. Главная тема сборника - поэтизация скифской языческой старины, стремление услышать голоса "из отошедших вдаль веков". Звучит в нем к вторая тема - религиозных духовных исканий, то, что займет главное место в прозаической повести Кузьминой-Караваевой "Юрали" (1915) и поэтическом сборнике "Руфь" (1916), самой интересной и зрелой работе молодой поэтессы. Размышление о своем месте в жизни о предопределенности выбранного пути религиозная устремленность сочетается в этом сборнике с утверждением радости земного труда и бытия. Душевная энергия, страстная любовь к жизни, к людям прорываются в стихах "Руфи" с особенной силой. Это своеобразное выражение жизненного и философского кредо поэтессы: отдавать всю себя людям, нести на своих плечах бремя мук человеческих переживать их как свою собственную боль. Некоторые стихи Кузьминой-Караваевой звучат пророчески н поражают предчувствием трудного жизненного пути и трагического конца. В поэтическом творчестве Кузьминой-Караваевой отсутствуют личные, интимные мотивы; оно полно своеобразного общественного пафоса, понимаемого в духе христианской идеологии. Нет в них и ничего подражательного: она не подражает даже А. Блоку, чья поэзия для нее была откровением, а он сам - "духовным средоточием эпохи". У молодой поэтессы был свой "голос". "Последний акт трагедии" был чреват для личной судьбы Кузьминой-Караваевой самыми тяжелыми последствиями: после революции она с толпой беженцев покидает родину. За границей ее ждет трудная, полная лишений и утрат жизнь, острая тоска по родине, урывками - литературная работа. В 30-е годы выходят в свет ее монографические очерки о Ф. Достоевском, А. Хомякове, Вл. Соловьеве; поэтесса продолжает писать стихи, близкие по своей тематике ее раннему творчеству. Однако в них все громче и отчетливее звучит неприятие окружающего ее "пронзенного тоской и скукой" мира - Европы кануна второй мировой войны. В 1932 г. Кузьмина-Караваева после смерти младшей дочери принимает православное монашество и получает имя матери Марии. Но вопреки традиции она остается "монахиней в Миру" - уединенность и созерцательность монастырской жизни чужды ее страстной, деятельной натуре, для которой смыслом жизни было бескорыстное, активное служение людям. А когда гитлеровские орды вторглись во Францию, мать Мария бесстрашно включилась в борьбу. Организованные ею еще до войны общежития для бедных на улицах Лурмель и Нуази стали одним из центров антифашистского сопротивления. В келье Кузьминой-Караваевой был установлен мощный радиоприемник - там слушались сводки советского информбюро, в домовой церкви от рук гестапо спасались еврейские дети и русские военнопленные. Это были важнейшие звенья в сложной системе убежищ, отсюда вели пути бегства в нейтральную зону. По доносу Кузьмина-Караваева была схвачена гестапо и отправлена в концлагерь Равенсбрюк. Здесь величие духа этой замечательной женщины проявилось особенно ярко. В лагере ее окружали французские коммунистки, партизанки и участницы французского Сопротивления. По воспоминаниям заключенных, она была моральной опорой своих товарищей. Поистине героической была и ее смерть: по одной из версий Елизавета Юрьевна обменялась куртками с молодой советской женщиной, отобранной гестаповцами для уничтожения, и добровольно вошла в газовую камеру. По этому поводу друг поэтессы и соратник по антифашистской борьбе И. А. Кривошеин (сам узник Бухенвальда) пишет: "Все, кто знал Елизавету Юрьевну... принимают эту версию о ее гибели как наиболее вероятную. Ее последний подвиг - естественное завершение жизни этой замечательной русской женщины". Личность Кузьминой-Караваевой вызывает к себе все больший и больший интерес в нашей стране. Широко известна она и во Франции. "Теперь уже для многих во всем своем масштабе вырастает замечательный облик "матери Марии", человека высокой духовности, беспощадно требовательной совести и подвижнической жизни", - пишет Д. Е. Максимов и с полным основанием ставит имя поэтессы в один ряд с такими именами, как доктор Ф. П. Гаазе, Януш Корчак, Альберт Швейцер. Думается, поэтому закономерен н оправдан интерес к иконографии Кузьминой-Караваевой, к новым фактам ее творческой биографии. Что же удалось узнать о раннем, петербургском периоде жизни Лизы Пиленко? Ее ли это портреты? Когда, при каких обстоятельствах они могли быть выполнены? По свидетельству современников, изобразительное искусство занимало большое место в ее жизни. "Она была настоящая художница", - вспоминает Ю. Я. Мошковская. Уже в гимназии проявились ее незаурядные способности к рисунку. Л. Пиленко "рисовала охотно и много, и рисовала не просто хорошо: на каждом рисунке лежала печать ее неповторимого своеобразия и таланта... в рисунке Лизы, резком и подчеркнутом, всегда была выделена какая-то "идея, остальное было сделано небрежно, как бы едва намечено. Я до сих пор помню ее рисунки, поразившие меня тогда, и несомненно, что не наш учитель рисования, а она научила меня понимать живопись как искусство, проникать в самую сущность людей и вещей", - пишет Ю. Я. Мошковская. Кузьмина-Караваева на протяжении всей жизни рисовала и занималась живописью. В последние годы она писала много икон - большое количество их было в домовой церкви на улице Лурмель в Париже, вышивала по собственным рисункам, "знала стелющиеся и покрывающие швы старинного иконного шитья, нитки, подобранные ею, были необычных тонов". По словам племянника Кузьминой-Караваевой- П. Н. Лукирского, она блестяще владела искусством силуэта: все ее портреты отличались большим сходством и выразительностью. Возможно, именно увлечение рисунком, интерес к изобразительному искусству послужил толчком к сближению Лизы Пиленко с начинающей художницей Н. С. Войтинской. Семья ее ближайшей подруги - Ю. Я. Эйгер (Мошковской) была дружна с Войтинскими, н вероятнее всего она ввела в этот дом Лизу. Несмотря на разницу лет (Войтинская была на 5 лет старше Л. Пиленко), у них могло быть много общих интересов. Войтинская, которая несколькими годами раньше окончила ту же Таганцевскую гимназию, в это время страстно увлекается изобразительным искусством. Она берет частные уроки у известного педагога М. Д. Бернштейна. Занятия с Бернштейном проходили в доме Войтинских на Фонтанке у Цепного моста, позднее к ним примкнула будущая художница В. Д. Семенова-Тяншанская. У Войтинских часто собиралась молодежь, интересующаяся литературой, поэзией и искусством. Эта среда была близка Лизе Пиленко. В 1908 г. Войтинская возвратилась из-за границы, где занималась литографией н рисунком в частных студиях Берлина и Парижа. Она находилась в курсе новейших направлений современного искусства и поэтому была тем человеком, который мог удовлетворить жадный интерес девочки к художественному творчеству. Ближайшая подруга Войтинской - С. Бодуэн де Куртенэ - состояла членом общества художников "Союз молодежи". По всей вероятности, не без eё влияния проходило формирование художественных вкусов Л. Пиленко: новые течения в живописи были близки ее творческим устремлениям. Во всяком случае дебютировать как художница картиной "Змей Горыныч" Кузьмина-Караваева будет в 1912 г. на выставке "Союза молодежи", в окружении таких художников как И. Машков, О. Розанова, Н. Гоначарова, М. Ларионов и др. Это само по себе говорит о достаточно высоком профессиональном уровне ее работы. Дружба Л. Пиленко с Войтинской, глубоким и разносторонне образованным человеком, была плодотворной. Войтинская понимала искания Л. Пиленко; морально-этические, философские проблемы одинаково волновали обеих. Но главное, проницательный художник-психолог, Войтинская почувствовала яркую, самобытную и талантливую натуру девочки. По словам А. Я. Хвостенко, "Надежда Савельевна всегда говорила, что Лиза за своей обыкновенной внешностью скрывает огромное богатство сложного духовного мира" Свидетельством большого взаимопонимания, доверия и настоящей дружбы этих двух людей может служить карандашный рисунок, хранящийся теперь в Русском музее, - портрет Н. С. Войтинской, выполненный Лизой Пиленко. Внизу справа на рисунке отчетливо читаются инициалы "Е. П." и дата "7 II 1908". На следующий день после визита к А. Блоку, визита, который был для Лизы Пиленко огромным событием и во многом определил ее жизнь, она идет к Войтинской, испытывая потребность поделиться с духовно близким ей человеком. Набросок с Войтпнской - пока единственное, что сохранилось из графических работ Кузьминой-Караваевой. Большая папка карандашных рисунков, которую видел в Париже в годы войны И. А. Кривошеин, видимо, погибла. Не удалось пока найти следов и живописного полотна "Змей Горыныч". Поэтому рисунок приобретает особенный интерес: он дает возможность судить о художественном даровании Кузьминой-Караваевой, о ее графическом "почерке". В рисунке нет еще свободы и мастерства, однако он вполне профессионален, - поправок, затертостей, свойственных ученическим работам, в нем нет. В наброске безукоризненно сходство - и. видимо, оно далось сразу: метко схвачен характер, передано состояние сосредоточенности поглощенного своей работой художника. Слова Мошковской о способности Л. Пиленко схватывать в рисунках главное, проникать в сущность кажутся справедливыми. В этом же 1908 г. был выполнен и Войтинской первый портрет Лизы Пиленко - "Голова девочки". Известно, что художница работала прямо на литографском камне, не пользуясь корн-папиром, не делая подготовительных рисунков. Может быть, отсюда у нее такая живость, непосредственность в восприятии своих моделей, все ее портреты - как будто выхваченные из жпзни кадры. Эта особенность присуща и портрету Л. Пиленко. Изображение дано крупным планом, в фас, без свето-теневой проработки - строгой контурной линией. Это скорее "формула" лица, дающая общее впечатление, фиксирующая главное: глаза, высокий лоб, характерный овал, крупный волевой подбородок. На этом портрете Лизе Пиленко 15-16 лет. С литографии на нас смотрит простое, серьезное, открытое лицо подростка с темными, слегка близорукими, умными глазами. Такой была девочка, пришедшая в феврале 1908 г. к А. Блоку. Как соотносится этот портрет с двумя последними? Изображенная на них девушка старше. Здесь то же широкое лицо, крупный подбородок, темные выразительные глаза. Эти портреты не противоречат описаниям наружности Лизы Пкленко: "Внешность Лизы как-то не гармонировала со значительностью ее натуры. Была она крупная, не по возрасту полная девушка, с большим лицом, ярким цветом лица, черными, как вишенки, глазами..." Видимо, лучшим арбитром в определении портретов Кузьминой-Караваевой могла быть Ю. Я. Мошковская; она же могла пролить свет на историю их создания. Однако Ю. Я. Мошковской уже не было в живых, мнения же остальных друзей юной Лизы Пилепко (Е. Л. Таль, Л. М. Бродской-Сегаль и др.) были разноречивы: их отделяли от этих портретов почти шесть десятилетий, а ведь часто образ, созданный с годами в воображении, заслоняет образ реальный. Поэтому была сделана попытка показать эти портреты людям, знавшим Кузьмину-Караваеву и в молодости, и в последние годы ее жизни. Фотографии с литографированных портретов были посланы в Париж к С. Р. Эрнсту и художнику Д. Д. Бушену. Бот что ответил Эрнст: "Получил Ваше письмо с тремя фотографиями портретных рисунков Н. Войтинской. Передал их Диме (Д. Д. Бушепу, - А. С.) -он был очень дружен с Лизой Кузьминой-Караваевой-Пилепко - Матерью Марией. Он считает, что это ее портреты. Как я помню - Л. К. К. П. была куда живее и интереснее, чем на этих рисунках". Однако чтобы совершенно исключить момент субъективности в оценке портретов ц окончательно решить вопрос об идентичности изображенных на них лиц. фотоотпечатки с литографий были огправлены на экспертизу в Центральную Ленинградскую научно-исследовательскую криминалистическую лабораторию. При исследовании портретов был использован метод совмещения отдельных частей лица и сравнение основных признаков внешности портретированного человека. Результат исследования позволил сделать вывод "о тождестве лиц, изображенных на литографированных портретах". Итак, все портреты изображают Е. Ю. Кузьмину-Караваеву. Как можно их датировать? "Портрет девочки", вернее всего, был выполнен в 1911 г. - в этом году Кузьмина-Караваева и Войтинская были слушательницами Бестужевских курсов и, по устному свидетельству М. П. Генкиной, часто встречались. "Женский портрет", видимо отдаленный от предыдущего несколькими годами - на нем Кузьмина-Караваева старше, мог быть исполнен в 1914 г. Более ранняя датировка отпадает, потому что в 1912 г. Войтинская уезжает в Сибирь к сосланному брату, а поэтесса - за границу. 1913 г. Кузьмина-Караваева проводит в Москве, затем - к своем имении Дженета и только осенью 1914 г. возвра щается в Петербург. В 1915 - 1916гг. Елизавета Юрьевна бывает в Петербурге эпизодически: она все чаще находит убежище в своих любимых виноградниках. Связи с Войтинской прерываются. Да художница в эти годы уже и не занимается литографией - она работает в основном маслом и темперой. Какое место занимают в творчестве Войтинской портреты Кузьминой-Караваевой? Удались ли они ей? В художественном отношении они уступают портретным литографиям, выполненным для журнала "Аполлон", с их безукоризненным сходством и глубоким психологизмом. Модель не давалась художнице, и, недовольная своей работой, она настойчиво возвращалась к ней. Однако портреты чрезвычайно интересны: они дают возможность судить, в каком направлении шли поиски Войтинской, что она пыталась уловить в характере своей модели. Войтинская пыталась передать в портретах сильную, целеустремленную, может быть даже героическую натуру. По своему психологическому строю они созвучны ранним стихам поэтессы:
Эта внутренняя сила, духовное горение, готовность принять и вынести грядущие беды лучше всего выражена в портрете 1911 г. Может быть, не случайно именно на этом листе стоит монограмма художницы, как знак того, что портрет ее чем-то удовлетворил. В этом плане интересно свидетельство М. Л. Генкиной, подтверждающее наше предположение: "Лиза не была красивой, но была очень независимой, значительной. Именно это могло привлечь в ней Надю. Это ее портреты. В моем представлении она на них похожа больше, чем на фотографиях". Последний портрет (1914 г.) наиболее удачен в иконографическом отношении. В нем большое сходство с поздними парижскими фотографиями Кузьминой-Караваевой - матери Марии. К нему хочется поставить эпиграфом строки стихотворения поэтессы из книги "Руфь":
Литографии Войтинской - первый вклад в художественную иконографию Елизаветы Юрьевны Кузьминой-Караваевой, новый штрих в биографии этой замечательной русской женщины, чья жизнь п творческая судьба ждут своего исследователя. В этом их ценность и значение. | |||
Ксения Кривошеина © urtcha@noos.fr |