СУДЬБА

Игорь Кривошеин, узник нацистских и советских лагерей

Из Архивов Содружества

Моя работа в "Резистанс" протекала в нескольких направлениях - социальном, политическом, организационном и, наконец, разведывательном. Мой арест 12го июня 1944 г. помешал ей осуществиться в плане "военном", в рядах Ф.Ф.И. города Парижа, как это было мной подготовлено заранее. Здесь я коснусь кратко только первых трёх направлений моей резистанской работы и более подробно четвёртой- разведывательной. Имено эта деятельность послужила прямой причиной моего ареста и депортации.

Деятельность социальная

Ещё в период моего первого ареста и заключения в Компьений лагерь, мною был организован совместно с некоторыми другими заключёнными "Лагерный Комитет Взаимопомощи". Первый раз я был арестован одновременно с 1000 русских эмигрантов- в день нападения Германии на Советский Союз 22 июня 1941г. Главная цель "Комитета"- была помощь семьям заключенных, оставшихся без средств к существованию. По освобождении из лагеря, 29-го июля 1941г., такой же негласный комитет был мною основан по адресу 77, rue de Lourmel при горячем участии матери Марии (Скобцовой), с благословения о.Дмитрия Клепинина. Он разрешил производить посылки от имени русской церкви на rue de Lourmel, при ближайшем и деятельнейшем участии С.Ф.Штерна, помощи гр. О.Игнатьевой, С.В.Медведевой, Р.С.Клячкиной и др.

За первый год существования "Комитета", вплоть до фактической ликвидации русского отделения Компьенского лагеря, было выдано денежных пособий семьям и послано продуктовых посылок в лагерь примерно на 500 000 франков. С ликвидацией " русского лагеря2, деятельность помощи арестованным русским продолжалась и дальше, в уменьшенном размере; она распространялась на всех русских арестованных, семьи которых к нам обращались за помощью, или имена которых нам становились известными. Таковая деятельность была продолжена уже С.Ф.Штерном и после моего очередного ареста и заключения в концлагерь вплоть до окончания войны.

Эта деятельность "Комитета" послужила главной причиной ареста в феврале 1943 года матери Марии, о.Дмитрия Клепинина, Ф.Т. Пьянова и Юры Скобцова.

Я считаю эту деятельность "резистанской", т.к. кроме своей непосредственной цели - помогать арестованным и их семьям, часто спасая их от голодной смерти - была и другая область и очень важная. Нужно было противопоставлять запугиваниям Жеребкова и террору Гестапо — именно русскую акцию! Это давало всем борющимся с немецким фашизмом уверенность, вселяло надежду, что в случае несчастья, что ни они, ни их семьи не будут брошены на произвол судьбы, а получат материальную и моральную поддержку. Цель эта была в значительной степени достигнута.

К области "социального резистанса" отнесу и мою работу в деле спасения евреев от фашистских преследований. Мне удавалось выдавать евреем фальшивые документы, устанавливать связи с соответствующими организациями и переправлять людей в безопасные места. Несомненно мне удалось спасти от депортации несколько десятков человек.

Деятельность политическая

Начало этой деятельности нужно отнести ещё к первому периоду войны (сентябрь 1939 — июль 1940г.), когда нам приходилось бороться с антисоветскими и антирусскими настроениями в эмигрантских и французских кругах. Эти настроения были в прямой связи с советско-германским договором, русско-финской войной и т.д. Более определённой эта деятельность стала в период с июля 1940 по 22 июня 1941 г., когда грядущая германо-советская война становилась всё более и более неизбежной и очевидной.

По освобождению из Компьенского лагеря(август 1941г) моя политическая деятельность развивалась по следующим направлениям:

1) Борьба с немецкой пропагандой. Которая велась в частности через Жеребкова и "Парижский Вестник" в эмигрантских кругах.

2) Защита доброго имени русской эмиграции перед французскими, главным образом резистанскими кругами.

3) Попытка установить связь с советским правительством через советское посольство при генерале Де Голле.

Она имела своей главной целью подготовить защиту интересов русской эмиграции в момент освобождения Франции и непосредственно после неё, в переходный период. И затем включиться в жизнь своей родины.

Для осуществления этой цели, а также, как и для рассмотрения всех вопросов, касающихся положения русской эмиграции, в период оккупации, так и в предвидении освобождения Франции, в начале 1943г., был образован "Триумвират" под председательством В.А.Маклакова, при участии А.Ф.Ступницкого и меня.

"Триумвират" собирался регулярно и существование его оставалось секретным даже для того небольшого кружка очень близких людей, представлявших различные группы эмиграции, с которыми мы поддерживали контакт и совещались по отдельным вопросам, в переменном составе.

Связь с "Южной зоной" поддерживалась нами через Е.Ф.Роговского и А.Ф Ступницкого, который ездил туда специально. В этой зоне работали также в тесном контакте с нами : В.Е.Татаринов, К.С.Вильчковский и др. Предполагалось, что "Триумвират" продолжит и разовьёт свою работу в момент освобождения Франции и организует представительство русской эмиграции на новых началах. (Но мой арест прервал работу "Триувирата" сразу после высадки союзников.)

Далее хочу сказать о том как развивалась "политическая деятельность", по каким направлениям: С французской стороны контакт был установлен с H. de Fontenay, который был членом Comité Directeur de C.D.L.R. а также мы установили контакт с коммунистической партией и другими.

Отдельными этапами нашей деятельности были:

а) в июле 1943г. передача представителями Французской Резистанс и пересылки в Лондон и Алжир меморандума, составленного А.Ф.Ступницким и мной, о положении и роли русской эмиграции во время оккупации Франции.

в) В январе 1944 г, при содействии C.D.L.R. была подготовлена моя поездка на самолёте в Алжир и обратно- для установления непосредственного контакта с советским представительством и алжирским правительством. Поездка эта, к сожалению, не осуществилась в последнюю минуту, по чисто техническим причинам.

с) Весной 1944 г. по моей инициативе, В.А. Маклаков подготовлял специальную записку о русской эмиграции, которая должна была быть переслана в советское посольство в Алжире. Записка эта в несколько изменённой форме была окончена лишь после моего ареста.

В этой "политической-резистанской" работе мне пришлось в феврале 1944 года, по указаниям французской коммунистической партии, установить контакт с группой "Русский Патриот", в лице М.М.Бренстеда, И.Т.Михневича и Шклявира, которыми мне было предложено войти в руководящую тройку этой организации. После обсуждения с моими друзьями, я решил, что по тактическим и "резистанским" соображениям, предпочтительней мне действовать только в контакте с этой группой, но в состав её не входить. (К этому вопросу, очень важному я ещё вернусь в изложении "организационной" стороны моей работы). Считаю тут совершенно необходимым опровергнуть толки и легенды о том, что, подобно тому, как во Французском Резистансе существовали две тенденции- чисто "голлисткий резистанс" и "коммунистический резистанс". И что будто в Резистансе "русском" было тоже две тенденции: " про-советский резистанс" был представлен группой "Русский Патриот", а "правый резистанс"- всеми другими группами. Такого разделения на самом деле не существовало и никаких политических расхождений между группой "Русский Патриот" и отдельными русскими группами, с которыми я был в теснейшем контакте- я не обнаружил в то время. Многое о тенденциях в Резистансе, пришло гораздо позднее, после войны. В то время мы были объединены одной общей задачей и одним общим врагом, с которым и вели борьбу.

Организационная деятельность

С самого начала передо мной и моими друзьями встал вопрос: нужно ли пытаться создать отдельную русскую организацию Резистанса (как впрочем впоследствии сделала группа "Русский Патриот") или рекомендовать всем русским, желающим вести борьбу с намцами - вступать прямо во французские организации. В результате, мысль о создании отдельной русской организации была нами решительно отвергнута. Если такая организация могла иметь некоторые преимущества с точки зрения политической , и как бы лишними козырем впоследствии для защиты русской эмиграции, то с точки зрения реальной резистанской борьбы с фашистами, она имела бы целый ряд недостатков. И вот каких:

а) - Такое формирование чрезвычайно затруднило бы конспирацию. В случае "провала", (который всегда нужно было предвидеть) повлекло бы слишком большой удар по всему русскому делу во Франции.

б) - Оно очень ограничивало возможный круг действий. Мы считали, что вхождение русских в ряды французских организаций было несомненно более полезным для общего дела(в силу, например, знания русскими немецкого языка и т.д.), нежели соединения всех русских резистантов в один кулак. Эта тактика совершенно оправдалась, в особенности в момент "анти-Власовской" акции.

в) - При такой системе связь с французским Резистансом на местах происходила совершенно естественно и органически, чего, конечно, не было бы, если бы она сводилась к контакту некоторых руководителей( головок) "на верхах".

г) - Наконец, мои французские друзья были против создания отдельной "национальной" русской организации, и настаивали на нашем вступлении в их ряды.

Поэтому было решено, что русские должны вступать во французские движения и отряды Сопротивления. Отдельно и небольшими группами. Необходим был конкретный элемент связи и взаимной поддержки от общего имени "русских сопротивленцев поэтому мне пришлось взять подобную функцию на себя. Это была роль связующего звена между отдельными русскими группами и возможно большим числом французских организаций- с другой. Я старался по мере возможности и поскольку, это не противоречило только что высказанному принципу отсутствия центрального органа русского Резистанса, выполнять свою функцию связного.

Выполняя это задание, я был в связи со следующими русскими группами Сопротивления или отдельными "резистантами":

а) С А.А.Угримовым и через него с "Дурданской группой" русских резистантов. Мы действовали с Угримовым в теснейшем контакте и в полном единомыслии, при этом не вникали по взаимному соглашению ни в какие подробности работы друг друга.

б) С группой "Русский Патриот". Как я уже писал выше, я отказался войти в единый состав этой группы и даже войти в руководящую тройку этой группы. Должен, к сожалению, сказать, что конспирация в "Русском Патриоте" была крайне недостаточной. В результате чего мне пришлось прервать мою непосредственную связь с руководителями "Русского Патриота" и держать её в дальнейшем через Вс.Попандопуло. Этот недостаток конспирации вызвал некоторое время спустя, арест М.М. Бренстеда. Он держался на допросах в Гестапо крайне мужественно и героически. Именно это спасло всю группу "Р.П." от более тяжёлого удара и потерь и позволило ей продолжить свою работу по организации партизанских отрядов.

в) С так называемой "Лионской группой" русского Сопротивления, в лице его представителей В.А.Нарсесяна и В.Б. Подгорного.

г) С работавшим в свободной зоне - Е.Ф.Роговским и, главным образом по анти-Власовской линии А.В. К-м.

д) С группой бывших русских офицеров, служивших на побережье и также работавших по анти Власовской линии.

е) С отдельными русскими резистантами, как например с А.Бенигсеном, работавшим в связи с О.С.М., с Г.Н.Товстолесом, печатавшим для Сопротивления подпольную литературу, а также с Ф.С.Марковым и др.

ж) С группой еврейского Резистанса, через Я.Б.Рабиновича.

Что же касается французских организаций. В силу того же задания, я установил связь со следующими группировками:

а) с C.D.L.R.через уже упомянутого выше Анри де Фонтене. С этой организацией я работал самым тесным образом, входя в одно из её "РЕЗО"

б) Связь с F.T.P.

в) Связь с N.A.P.

О моей работе с этими двумя последними организациями, более подробно будет сказано ниже.

г) Связь с O.C.M. через Бенигсена и моего брата Кирилла Кривошеина.

д) Связь с M.U.R. также через Кирилла.

Моя личная резистанская и разведовательная работа

Описанная выше моя социальная, политическая и организационная деятельности, не удовлетворяла меня целиком. Она не являлась в моих глазах достаточным вкладом и участием в активной борьбе с Гитлером и немецким фашизмом. В своём сотрудничестве с C.D.L.R. я не находил рационального применения своих сил. Мне приходилось выполнять для них отдельные "миссии", как например, поехать в Берлин в мае 1943года для изучения на месте ряда вопросов, касающихся положения промышленности и применения иностранной рабочей силы и прочие поручения. Дело в том, что моё совершенное владение немецким языком позволяло мне быть во многом свободнее для подобных "миссий". Но работы регулярной не было и активное участие откладывалось до момента высадки Союзников.

О моей неудовлетворённости я неоднократно говорил моему другу проф. В.А.Костицыну (члену нашего Содружества) и однажды он свёл меня в ноябре 1943 года с представителем штаба F.T.P. Была соблюдена высшая конспирация и предосторожность этой встречи. Как я узнал в последствии во главе это штаба (Парижского района) стоял проф. Пренан. В результате этого свидания я был зачислен в ряды F.T.P.( Réseau F.A.N.A.) с псевдонимом "Фернан" и с № -Х. Обсудив все возможности наилучшего использования меня в деле, было решено, что к моменту высадки Союзников или началу восстания в Парижском районе, я перейду на нелегальное положение и войду в штаб F.T.P. А пока, в ожидании этой перемены обстановки я буду работать в их "Service de Renseignements" занимаясь добыванием сведений, систематически передавая их раз в неделю моему новому знакомому или его агенту связи. Агент связи была молодая барышня, с которой меня познакомили. В дальнейшем развитии моей работы в поддержании связи с F.T.P. меня дублировал мой брат Кирилл Кривошеин, который был также в Réseau F.A.N.A. Должен сказать что новая моя работа была полной противоположностью тому чем я занимался до сих пор. На мне была большая ответственность за контакты с самыми разными организациями Французского Резистанса, работа давала мне полное удовлетворение своей серьёзностью, деловитостью, чрезвычайной осторожностью, конспирацией и истинно товарищеским духом, которым была проникнута атмосфера в F.T.P.

Скажу для примера, что мои свидания, которые происходили в воскресенье по утрам, назначались всегда в разных местах, вне пределов города. Для этого я выезжал за город на автобусах и поездах, меняя их несколько раз в пути. Свидания никогда не назначались в кафе, а происходили на маленьких улицах, по которым мы иногда разгуливали больше часа и всегда возвращались отдельно и другими путями чем приезжали. Моя настоящая фамилия никогда не стала известна моему "корреспонденту", так же впрочем как и его фамилия до сих пор мне не неизвестна. Во всей работе этой организации чувствовалось бережное отношение к людям и выделяемым материальным средствам, что отнюдь нельзя было сказать про другие организации. Возвращаюсь к самому содержанию представляемых мною сведений. В начале они поневоле носили случайный характер и касались главным образом сведений о промышленном положении дел и т.д. По совету моей организации я стал пытаться проникать в немецкие круги и для этого я использовал те же промышленные связи и знакомства. Это не дало большого результата, но в декабре 1943года мне повезло, мне удалось найти источники сведений, которые сразу повернули всю мою работу в конструктивное направление. Работа стала крайне интересной и крайне полезной!

Ещё в 1941 году мне приходилось изредка встречать в одном русском доме некоего Вильгельма Б. Он был немец, служил в экономическом отделе "Мажестик" в звании Sonderfuhrer.Это был человек лет 30-40, прекрасно говоривший по-французски, воспитанный в Швейцарии и не имевший близких и родных в Германии. Почти всю свою жизнь( кроме, кажется 4-5 лет) он провёл за границей, занимаясь коммерческой деятельностью. Он много бывал по делам во Франции и Испании, где он был во время гражданской войны в "красной зоне". Постепенно и в результате наших встреч и разговоров, Вильгельм стал высказывать мне своё не согласие с Гитлеровской политикой и не скрывал уже своих антинацистских убеждений и уверенности, что война неизбежно проиграна Германией. Он был крайне пессимистичен в своих высказываниях и суждениях и считал, что чем скорее окончится война, тем легче будут её последствия для немецкого народа. После долгого наблюдения за ним, я пришёл к выводу, что он вполне мог бы пойти на мою вербовку и помогать нам в деле борьбы против фашистов. С согласия моих друзей, я в ноябре 1943 года провёл с Вильгельмом решительный разговор и предложил ему перейти от слов к делу и помочь мне в антигитлеровской работе ( и тем самым ускорить конец войны). Удивительно, но Вильгельм сразу согласился на моё предложение. Он сказал, что некоторое время тому назад, у него уже были контакты с представителями Лондона, ныне эти контакты утеряны, о чём он сожалел, потому что уже давно мог бы оказать услуги Резистансу. Для начала В. предложил, что может заняться "доносами", а именно, не передавать доносов, которые ему давали в "Мажестик" для переводов на немецкий язык. Он решительно отказался от какого-либо денежного вознаграждения. Мы условились с ним, что если по ходу работы ему понадобятся деньги для её развития, то таковые я немедленно предоставлю в нужном количестве. Борьбу с национал-социализмом и помощь союзникам он считал своим долгом и перед своей родиной Германией и перед всем человечеством. Единственное, что он потребовал- это обещание, что после победы Союзников, не быть смешанным с общей массой немцев, активно виноватых в ведении войны или пассивно в неё участвовавших. После победы он хотел иметь возможность продолжать жить и работать во Франции. Я всё передал своим товарищам и эти гарантии, с согласия представителей C.D.L.R.+ F.T.P -были мною ему даны при следующем свидании. Нужно сказать, что я не называл Вильгельму организаций, с которыми я работал, только указал, что их две, разного направления, коммунистического и голлисткого, чему В. придавал большое значение.

Нечего и говорить, насколько в обеих организациях заинтересовались моим привлечением такого ценного сотрудника, который получил для этой работы имя "Шмидт". От меня организации знали лишь, что это немецкий офицер, близкий к штабу Вермахта.

Однако мои друзья в F.T.P.тут же сказали мне, что они считают эту мою работу чрезвычайно опасной, а мой ранний или поздний провал в ней почти неизбежен. Более того для моей сохранности и безопасности они даже выразили готовность отказаться от получаемых материалов, несмотря на их чрезвычайную ценность, чтобы не подводить меня. Я очень оценил такое заботливое отношение ко мне, но конечно не воспользовался им.

Материалы, которые стал передавать мне "Шмидт", оказались ещё более интересными и важными, чем это можно было ожидать. Все эти сведения изымались из документов: как например- "точное число немецких дивизий во Франции незадолго до высадки"

Это было извлечено из приказа о реформе дивизионных военных трибуналов.

Затем: - Выписки или резюме ежедневных рапортов Гестапо, о деятельности её на всей территории Франции. С указанием по всей территории и районам- всех арестов, раскрытия тех или иных отделений организаций, радиопостов и т.д. Часто даже с фамилиями арестованных В этих же рапортах перечислялись и произведённые Сопротивлением террористические акты, действия против "маки" с точным количеством жертв с обоих сторон и т.д.

Ежемесячные сводки этих рапортов, где, кроме перечисления основных фактов, бывали оценки того или другого движения Резистанса( много внимания уделялось коммунистической партии) и таблица всех арестов за месяц с разделением на 17 округов, на аресты(сделанные немецкой или французской полицией) на причины арестов, в трех категориях( резистанской, коммунистической, еврейской и иных).Общее число арестов в течении зимы 1941года составило 5770 человек в месяц На первом месте бывали то Париж, то Лион. Французская полиция арестовывала, главным образом по коммунистической линии, немецкая по резистанской и еврейской.

Мне передавались ежемесячные сводки "Rustungsinspektion"о работе всех французских заводов на немецкую "оборону". По заводам и по отраслям промышленности указывались - задания по плану, его выполнение в %, заказы на следующие месяцы. Общее количество занятых рабочих, анализировались причины от отставания от плана . А так же Важнейшие рапорты 1943г. с анализом работы французской полиции, характеристикой всех начальников. Главный вывод- что немцы ни в коем случае не могут рассчитывать на французскую полицию в целом ,а в случае высадки Союзников, она должна быть разоружена и интернирована. Впоследствии, восстание парижской Префектуры Полиции подтвердило эти выводы. План разоружения, не был приведён немцами в исполнение за неимением технических возможностей это сделать весной 1944г.

Все Рапорты помечены были как секретные "второй степени".

Вильгельм ("Шмидт") в силу своего служебного положения имел доступ к рапортам касающиеся Гестапо, крайне ценные и черпал он их из сейфа стоявшего в кабинете его начальника. К этому сейфу В. удалось подобрать ключи. Все эти бумаги он забирал к себе домой, переписывал, резюмировал для меня, сжато на машинке, на папиросной бумаге. Затем два или три раза в неделю мы с ним встречались на улице, места встречи постоянно менялись. Он всегда был одет в штатское и также как и я всегда на велосипеде. Потом мой брат Кирилл К., переводил всё это на французский, перепечатывал на машинке в нужном количестве экземпляров и далее всё передавалось по инстанции всех отделений Сопротивления. Чем больше я получал сведений, тем чаще возникала у меня мысль о возможности быстрее предотвратить готовящиеся аресты и высылки в лагеря людей. Поэтому я хотел найти связь с "центральной" французской организацией Соротивления, которая сама бы распространяла все эти сведения. В результате содействия А.Ф.Ступницкого я сблизился и сумел выйти как бы на "головной центр" или "основную" организацию, которая могла бы быстро реагировать на доставляемые мной и В. сведения. Мне казалось, что я сумел сократить прохождение, фильтрации документов, а тем самым и возможность быстрого реагирования для спасения жизней людей. Однако, по сделанным мною неоднократным проверкам, я понял, что передаваемые сведения не проникали в другие организации, и от этого мне приходилось самому заниматься их распространением. Тем не менее, чтобы облегчить мою работу и сохранить связь с Вильгельмом в случае моего ареста N.A.P. выделила для этой цели специального агента.

Первый из них был арестован, совершенно случайно, сразу через несколько дней после нашего начала работы. Он был заменён некоей м-ль Моник - довольно разбитной и толковой молодой дамой, которая исполняла эту роль с февраля по июнь месяц 1944г.

В связи с этой дамой я хочу рассказать совершенно анекдотическую историю, очень характерную для нравов и обстановки царивших в некоторых резистанских кругах. А с другой стороны это показывает насколько ценна была добываемая мной информация и сведения от "Шмидта". Воспользовавшись неурядицей происходившей в рядах N.A.P. после ареста его главного руководителя г.Негр, и заменой его человека под кличкой "Магаллон", эта Моника убедила последнего, что привлечение В. ("Шмидта") и вся связь с ним - дело её рук. Она стала зарабатывать на этом фантастические деньги- 60.000 фр. в месяц. Обнаружить эту клевету мне удалось совершенно случайно и уже после ареста "Магаллон", когда в начале июня я познакомился с г. Блан- новым главой N.A.P. Нам предстояла задача "деликатно" устранить Монику, убедившись предварительно, что она никого не выдаст и не продаст меня или В. Тактично и умно она была заменена другим агентом связи м-ль Соланж, которая давно работала с г.Блан. К сожалению, это было сделано поздно и всего за несколько дней до моего ареста, к обстоятельствам, которого я вернусь позже.

Прибавлю к этому рассказу, что с г.Блан я встретился затем в Бухенвальде, где познакомил меня со своими двумя предшественниками. Сам Негр, был известный журналист и Магеллон был блестящей личностью. Оба они были мужественными т бесстрашными людьми, а Магеллон стоявший во главе N.A.P. после Негра, несомненно был человек очень порядочный, но какой-то тихий и имел вид всегда обиженный. Я знал, что во время пребывания в Компьенском лагере он не выпускал из рук молитвенника, он был очень набожным человеком и страдал в Бухенвальде от того, что здесь было строго запрещены какие-либо молитвы. Причём не только общие, но и частные, личные, которые карались смертью. Облик его, доверчивость и кротость совершенно не соответствовал его чину "командана" и посту руководителя резистанской организации. Неудивительно, что такая ловкая дама как Моника сумела окрутить его и устраивала свои личные делишки за его спиной.

Обстоятельства моего ареста

В моём отчёте для архива, я написал подробно об обстоятельствах ареста "Шмидта" и последовавшего за ним моего. Здесь я могу говорить об этом сокращённо, так как дело это находится ещё в процессе судебного следствия. Мне предстоит очная ставка с агентом немецкой контрразведки- лейтенантом Вермахта Рейбеном, меня предавшим.

На его ответственности лежит наряду с другими предательствами, расстрел 40 французских патриотов в Булонском лесу в августе 1944г. Некоторые детали моего ареста и как я был предан, до сих пор не вполне ясны. Не хочу говорить поэтому опрометчиво, дабы не бросить тень на кого-либо в соучастии, в измене и в преступной легкомысленности.

Итак, в марте 1944года, по ходу моей работы, я был познакомлен представителем одной из резистанских групп с неким "Шарлем" (лейтенантом Рейбеном). По словам товарища, (которому я доверял и который нас познакомил) "Шарль" был "красный" испанец, коммунист, несколько раз ездивший из Франции в Алжир и обратно, а в настоящее время работавший с англичанами (S.S.)

С момента моего знакомства и до моего ареста, мой товарищ передавал "Шарлю" те самые копии документов "Шмидта", которые я получал от Вильгельма в его частые приезды в Париж. Нечего и говорить, насколько "Шарль" был ими поражён и заинтересован. Два раза в отсутствии товарища, я передавал их ему лично. Кроме этих двух раз, видимо я видел его ещё раза три, и во время каждой нашей встречи он настаивал на личном знакомстве с В.- "Шмидтом". Рейбен считал, исходя из разнообразия и чрезвычайной ценности документов, что только офицер разведки, занимающий высокое положение в штабе Гестапо мог иметь доступ к подобным материалам. Он был прав, но я совершенно не собирался раскрывать В.и знакомить их.

Рейбен засыпал меня каждый раз доводами своего желания личного знакомства, говоря о своей "опытности" в "разведывательной работе" и исходя из неё, возможность лучшего использования "моего источника". Он говорил, что готов предоставить для этой работы неограниченные средства, ускорить передачу сведений в Лондон и наконец, он приводил довод, что для самого "Шмидта" важно быть непосредственно связанным и "покрытым" англичанами. Хоть я и доверял моему товарищу, который нас познакомил с "Шарлем"( иначе я не поддерживал бы с ним отношений)- я не считал его доводы достаточными, чтобы увеличить для Вильгельма риск его работы через установление личной связи с"Шарлем". К сожалению я не остался верен этой точке зрения до конца и, на нашем свидании в день высадки, 6-го июня, "Шарль" добился от меня, чтобы я не брал на себя отказа в его просьбе, а предоставил этот вопрос на решение самого Шмидта. Этот последний, считавший, как и все мы, что освобождение Парижа и уход немцев из Франции- вопрос нескольких недель, сразу согласился на это свидание. Он заинтересовался возможностью непосредственно быть связанным с англичанами, а следовательно и пользы Сопротивлению принести ещё больше.

Наше тройственное свидание с "Шарлем" состоялось на следующий день, 7-го июня. Я предварительно взял с В. обещание, что он не откроет своей настоящей фамилии и места службы. Однако, в течение нашего свидания, которое происходило за обедом, "Шарль" и В., делились общими испанскими воспоминаниями и "Шарлю" удалось настолько завоевать доверие, что В. к моему ужасу, дал ему свой служебный телефон и настоящую фамилию. Это было самоубийственным порывом! В следующий раз я видел В. в пятницу. Он сказал мне, что "Шарль" звонил ему накануне на работу. В субботу, не знаю при каких обстоятельствах В. был арестован. А уже в понедельник, 12-го июня, я был завлечён в настоящую ловушку французской полицией и выдан ею Гестапо.

Допрос мой, начался немедленно после ареста и им открывается последняя глава моей резистанской, разведывательной работы. Глава, может быть короткая, но весьма интенсивная. Мой допрос и пытки длились с понедельника 12-го по субботу 24-го июня. Прерывались они, лишь в воскресенье, 19-го( ведь и чинам Гестапо, нужно было отдохнуть). За эти одиннадцать дней меня иногда отвозили "ночевать" в тюрьму Френ, но чаще я оставался там же, на рю де Соссэ, в маленькой мансарде, похожей на пенал, с руками, скованными наручниками, за спиной. Не буду описывать мои допросы подробно, я их уже рассказывал в отдельном рассказе. Скажу только, что в этих допросах и пытках были применены все, ставшие уже киношными гестаповские методы: меня избивали, пытали "ледяной ванной", дружескими уговорами, провокациями, высокими рассуждениями о иерархии и понимании долга, подкуп, расчёт на нервное истощение и многодневные бессонницы, аресты друзей и семьи....

С первого же дня мне сказали, что я буду расстрелян! Я имел все основания в этом не сомневаться, поэтому вся одиннадцатидневная борьба мной велась лишь для того. чтобы не дать моему делу "развернуться". Досье было достаточно толстым, а поэтому мне нужно было избежать каких-либо дальнейших арестов по моему делу или даже затруднений в работе товарищей оставшихся на свободе. Это мне удалось достигнуть, ценой, главным образом, очень большого нервного и умственного напряжения. До сих пор для меня остаётся загадкой, почему мой расстрел был заменён на депортацию в Бухенвальд.

Я видел В.- "Шмидта" после моего ареста ещё два раза. Один раз издали в здании Гестапо, другой раз нас вместе привели на допрос в Гестапо, из тюрьмы Френ. Мы были скованы одной парой наручников, говорить мне с ним не удалось, всяческое слово и жест карались мгновенно и смертельно. Вёл он себя на допросах прекрасно, никого не выдал, не сказал ничего, что могло ухудшить моё положение. Вернувшись из депортации, я узнал, что также твёрдо и бесстрашно он держался перед военным судом, который состоялся в июле месяце в отеле "Континенталь". Он взял на себя полную ответственность за свои действия и сказал, что он немец, любящий свою родину, ненавидящий фашистский режим и что он с радостью сделал то, что ему велел долг и совесть. Он не мог пожертвовать своей честью и работать совместно с врагами своей страны. Все остальное, в том числе и вопрос жизни и смерти — интересовать его уже не может.

О точной дате его расстрела, вероятно, в августе месяце- сведений у меня нет.

Игорь Кривошеин, 1946г. март, Париж

версия для печати

в начало...